ДИСКОТЕКА ИМЕНИ ГОСПОДА НАШЕГО

Столичный бизнесмен выступил в роли автора самой скандальной выставки сезона

Александр Панов

Художник Константин Худяков и бизнесмен Виктор Бондаренко своим проектом «Предстояние» превратили Третьяковку в место паломничества – по крайней мере, во время вернисажа.

Из темноты поочередно выступают освещаемые сверху гигантские фотолица Христа, Богородицы, Иоанна Крестителя, апостола Павла, а также Адама, Евы и Николая Второго. Все – в капельках пота и кровавых шрамах. На коже видны все поры и капилляры. Представление в этом анатомическом театре идет под электронную музыку и мерцающий дискотечный свет неоновых ламп. Выставка «Предстояние. Деисис», открывшаяся в Третьяковской галерее на Крымском валу, уже названа в вернисажных кулуарах самым безвкусным и самым провокативным проектом года. Тут поиски пути того, как воскресить религиозное искусство в современной атеистической России, обернулись созданием поп-шоу, перед которым меркнет любая «Фабрика звезд». А автором идеи и куратором проекта оказался Виктор Бондаренко – издатель, бизнесмен и коллекционер. Накануне скандального вернисажа Виктор Бондаренко согласился ответить на вопросы обозревателя «Еженедельного Журнала» Александра Панова.

– Витя, зачем вам все это надо? Есть бизнес, есть коллекция. И вдруг впервые в России преуспевающий предприниматель выступает в роли художника, придумав артпроект, да еще со скандальным душком. Зачем?!

– Нет, не в роли художника. Давайте все-таки разграничим. Художник – это Константин Худяков, я же просто автор идеи и продюсер-меценат. Мы работали одной командой (культуролог Роман Багдасаров – идеолог проекта и автор сопроводительных текстов). Я лично не хочу быть художником, но я люблю проективное мышление, мне интересно придумывать идеи-проекты, под которые уже потом находятся деньги. «Предстояние» – всего лишь один из них, только в сфере современного искусства. Просто продавать-покупать то ли гвозди, то ли нефть, то ли цемент мне никогда не было интересно. Поэтому я делал один из первых издательских проектов в России – журнал «Паспорт в СССР» (потом он стал «Паспортом в новый мир», журнал на английском языке для «Аэрофлота»). Я хотел показать Россию такой, какой ее не видят иностранцы. Чувствовал, что нашу культуру принижают, и решил рассказать прилетающим в Россию туристам о той стране, в которую они летят. И «Предстояние» – патриотический проект. Мы придумали новую технологию, создавая портреты героев Священной истории по принципу фоторобота, оцифровав портреты около 350 моделей. Я думаю, этого раньше никто не делал.

– Вы сказали очень важную вещь, назвав свой проект «патриотическим». Возрождение России возможно не через экспорт леса или нефти, а через представление своего искусства?

– Конечно. И главный смысл выставки в Третьяковке – подтолкнуть бизнес-сообщество инвестировать в искусство. Это очень важно. Я хочу подвигнуть других бизнесменов тоже делать проекты. Я уверен, у нас много талантливых художников, которые могут делать вещи даже лучше, чем Худяков. И мы будем только радоваться, если будет лучше.

– Вы достаточно хорошо знаете бизнес-сообщество. Как вы думаете, насколько ваши коллеги готовы инвестировать именно в современное искусство? Не в Шишкина, не в Айвазовского, а в Худякова, в Кулика, в фотографии Христа в конце концов?

– Уже давно сделано много фильмов о новых русских как диких и безвкусных свиньях. Я, к радости, не отношусь к этой категории. Я был относительно благополучным человеком еще в той жизни. У меня в 71-м году уже и иномарка была. Поэтому я не совсем новый русский. Но знаю их психологию. И мне кажется, что, наевшись сейчас «Ролексов» и «Мерседесов», они приходят к искусству. Некоторые, конечно. Но своя элита есть даже внутри бизнес-элиты. И эта элита понимает, что одна из основных вещей, которая отделяет нас от животных, – это чувство красоты.

– Но современное искусство едва ли гарантирует красоту. И ваш проект скорее ужасен, чем прекрасен. Но слово «ужас» – комплимент для артсообщества, а ваши коллеги подумают, что вы сошли с ума...

– Нужно захотеть понять современное искусство. Я знаю многих богатых людей, их жен – если вкуса нет, его не купишь. Но развивать его можно. И прийти к современному искусству тоже можно. Я тоже когда-то не понимал абстрактные картины Кандинского, Поллока или Марка Ротко, а сейчас понимаю. И геометрические композиции Кандинского меня трогают просто по-человечески.

– Это эмиграция помогла?

– Нет, я все время стремился понять искусство. В начале 80-х я был директором единственной галереи русского искусства в Нью-Йорке, развивал свое восприятие. Когда нет посетителей, целый день листаешь книги и просто набиваешь глаз. Так я делаю и сейчас. Просто каждый день смотрю какую-то книгу, достаю с полки и просто листаю. И восприятие развивается, оттачивается. Кстати, это мой совет тем, кто хочет разобраться. Они же разобрались, почему белая рубашка от Ферре или Бриони стоит 300 или 400–500 долларов. Они это видят и чувствуют. И так же они разберутся с искусством, просто нужно захотеть разобраться.

– Вопрос циничный: поскольку вы все-таки представитель бизнес-сообщества, где-нибудь, хоть в подкорке, сидит идея о том, что «Предстояние» может принести реальную выгоду? Или это меценатство, благотворительность, удовольствие для себя?

– Вопрос очень хороший, но очень сложно на него ответить. Может быть, я и не стал супербогатым человеком оттого, что во всех моих делах был иррациональный кураж. Если придут деньги – будет приятно, но если не придут, то все равно я продолжал бы это делать. Я коллекционирую иконы. И были ситуации, когда мне говорили: ты у меня купил эту икону за 60 тысяч пять лет назад, я дам 600 сейчас. Говорю: не интересует. Наверное, это глупость с точки зрения здравого смысла, но это так.

— Наверное, у вас пока есть лишние 600 тысяч...

– Хм-м...

«Еженедельный Журнал», №140, 11.10.2004